На главную страницу портала ЦКВ
На главную страницу портала ЦКВ
Центральное казачье войско
На главную страницу портала ЦКВ
За Веру, Соборность, Отечество!
Цели ЦКВ
Информационно-методический Центр
Новости
Идеология казачества
История
Вестник ЦКВ
Структура ЦКВ
Документы
Полезная информация
Публикации в СМИ
Фотогалерея
Казачата
Форум
Атрибутика
История казачества
Мультимедиа
Итоговая справка по проведению пасхальной ярмарки народного творчества «Казачье подворье»
Войсковой Атаман
Папа, мама, я – казачья семья
Казачья слава и честь
Сынок, послушай старика
Военный раздел
Статьи
Документалистика
Воинскую присягу принял казак отряда «Атаманская сотня» Войскового казачьего общества «Центральное казачье войско» приказный Антонио Лучич.
Казаки на службе в ГРУ
Люблинский казак стал офицером артиллерии.
Вести региональных обществ ЦКВ
Экономический блок
Кошевая служба
Торговый дом "Казачий стан"
Контактная информация
Наши информационные партнеры
Карта сайта
Нагайка

Долг памяти

Здесь сопки громоздятся одна к другой, как огромные усыпальницы бойцов, сложивших головы при защите Заполярья. Бесчисленные озера этого края - прозрачные озера слёз вдов, матерей, сестер тех солдат, что спят здесь вечным оном... И тишь кругом такая, будто не кончается минута молчания. НИКОГДА!

ДОЛГ ПАМЯТИ

Посещая части и корабли Северного флота, встречаясь с друзьями и однополчанами в гостях и дома, вспоминал события и отдельные подробности боевой службы и быта в обороне полуострова Рыбачьего. Делился впечатлениями и разными, на первый взгляд, случайными, обстоятельствами тяжелых и беспрерывных боев на перешейке полуострова Средний и скалах «Муста-Тунтури», участником которых мне довелось быть тоже.

Полуостров Рыбачий, омываемый Баренцевым морем, водами Мотовско­го залива и губы Большой Волоковой, как и весь Кольский край - гор­ная страна окалистых сопок, болот, озер и речушек, соединен двух­километровым перешейком с полуостровом Средний. Здесь, в старину поморы перетаскивали волоком свои кочи. Полуостров Средний, в свою очередь, такой же скалистый в северной части, от середины полого спускается к перешейку, между водами губ Малая Волоковая и Путовая, с Большой землей, на границе которой расположен хребет «Муста-Тунтури», что в переводе на русским язык означает «Черная гора». Штормовые северные ветры, господствующие здесь, крутизна и неприступность окал, дают снегу зацепиться только в расщелинах и у отрогов скал. В неимоверно тяжелых условиях, под постоянным огнем противника, здесь были сооружены примитивные огневые позиции из обломков скал, камней, случайных бревен и досок от ящиков, хода сообщений и землянки, послужившие на склонах сопок и в долине перешейка линиями обороны. Части в обороне периодически менялись и уходили на пополнение и отдых в разные районы полуострова Рыбачий. Так 12 бригада квартировала в районе Эйны, 254-я, образованная на базе 135 полка и 100-го погранотряда, уходила в сторону Цып-Наволока, где и нахо­дились её основные силы в так называемом противодесантном районе, 347 и 348 отдельные пульбаты располагались в районе пос. Кервапта у губы Вайда и губы Зубовской, 63 бригада морской пехоты в районе Пуманок на Среднем полуострове. Естественно, что все господствующие высоты и мысы, обоих полуостровов, Волоковой, Немецкий, Майнаволок, Цып-Наволок и др. были нашими артиллерийскими бастионами-батареями 104 пушечного артполка, а на мысе Земляном располагался прославленный его 113 артдивизион.

Каждый из участников тех событий, о которых я поведу рассказ, помнит их по своему, под своим углом зрения, естественно, претендуя на полную правду своего знания. Но плохо то, что часто, а с годами особенно (я и у себя такое отмечал) они высказывают недоверие к другой трактовке обстановки, события, даже времени. Помня об этом стараюсь учитывать и совмещать знание моих друзей с тем, что испытал сам.

Ко мне неоднократно обращались сотрудники Музея Северного флота о предложениями писать об этом, но я художник, рассказывающий о виденном и пережитом - образами, предоставлял это право сведущим в литературе и знающим оборону Рыбачьего не из задымленной сирой землянки, случайного укрытия, расщелины, обломка скалы или воронки. Живы офицеры и командиры частей (по крайней мере некоторые), относительно много еще всяких штабистов и бывших политработников, есть и литература, статьи, очерки, книги. Но до сих пор полно «белых пятен» в истории обороны «бастионов», являвшихся «...ключами к базам Северного флота, к Кольскому заливу...» по образному выражению нашего командующего - адмирала Головко.

«Ключами» же обороны Рыбачьего, воистину, были «Опорные пункты» («ОП»), расположенные на сопках непреодолимого хребта «Myста-Тунтури», в непосредственной близости к фашистским позициям, сдерживавших выход противника на северный и северо-восточным склоны хребта. Легендарные «ОП», являясь форпостами обороны, разрушая в зачатке все планы противника на атаки, сами нуждались в постоянном пополнении (с периодическими сменами), снабжении продовольствием, боеприпасом, снаряжением, эвакуацией раненых, связью. Без этого они не продержались бы и пяти суток.

Подступы к «ОП» (подходы), пути проходили через открытое немецким огневым точкам плоскогорье перешейка полого спускающегося к отрогам скал, каждый метр которого на все 6 километров ширины и около километра глубины, простреливались под разными углами минометным, артиллерийским, пулеметным огнем. Особенно буйствовали пулеметчики и снайперы на последних шестистах метрах в «Долине смерти». По аналогии с названием малых судов каботажного плавания, подносчиков-бойцов, носивших под огнем противника все грузы на «ОП» называли «ботиками». В темное время «службу ботиков» выполняли автоматчики, разведчики тех частей «Северного оборонительного района» («СОРа»), которые в это время (посменно) занимали оборонительные позиции на перешейке п/о Средний.

Говорят, что за три «ходки», за три раза доставки груза па «ОП» и оказания помощи в эвакуации раненого, выносе пустой тары (ящиков, канистр, цинков) или передаче каких-либо поручений обратно -в тылы обороны, давали будто бы медаль «За боевые заслуги» или «За отвагу».

Я такого не знаю. У моего друга Николая Григорьевича Ястребова бывшего бойца 347 ОПБ (отдельного пулеметного батальона) морской пехоты, ходившего «ботом» три месяца подряд, по три «ходки» в сутки - нет таких наград. В светлое время «службу ботиков» правили штрафники.

В своей книге «Фронтовые будни Рыбачьего», прославленный разведчик, Герой Советского Союза Иван Павлович Барченко-Емельянов рассказывает, что весной 1944 года, когда уже установился полярный день, командование СОРа потребовало»языка». Несколько недель готовили разведчики эту операцию в средней части «тунтурей», но так ничего и не получилось, а были только раненые, несмотря на дымовые завесы и подкопы. Задача была и «языка» взять и людей сохранить.

У «ботиков» была задача - доставить груз ценой жизни, что каждый из нас и делал с честью, или до искупления своей вины кровью, до ранения.

Такое «счастье» мало кому выпадало. Нас единицы на многие тысячи оставшихся лежать в «Долине смерти», костями вымостивших пути к победам.

Из 20-ти тысяч участников боев на Северном флоте, получивших знак «Ветеран КСФ», не наберется и десяти бывших «ботиков».

Мы живем ценою жизни многих, бывших рядом, принявших на себя и нашу злую долю. О них хочу поведать, хоть в малой степени помянуть добрым словом. А так же, глазами очевидцев и данным мне свыше талантом, в меру своих сил изобразить панораму хребта «Муста-Тунгури» и перешейка от губы Кутовой до Малой. Волоковой полуострова Средний и показать расположение линии обороны, боевого охранения и смертельных путей, которыми хожено во имя жизни. Начиная рассказ о «службе ботиков» прежде скажу, что из всех фронтов Великой Отечественной она была только здесь - на Рыбачьем. Во-вторых, так как я художник, то и рассказ мой будет по панораме. Для удобства ориентации я над панорамой показал основные высоты сопок и местонахождение «ОП».

Учитывая возможности печати в газете, даже во всю ширину полосы, мне пришлось с одной стороны развернуть панораму немного по дуге, т.е. как бы посмотреть на перешеек через «рыбий глаз» (есть такой объектив), с другой стороны несколько скорректировать расстояния по фронту и высотам. Проверяя свои впечатления и воспоминания полувековой давности, я оживил их посещением Рыбачьего в недавнее время, о чем рассказывалось в газете от 1-го июня с.г. Но изображаю я картину 1944 года. Делать какие-то записи, тем более зарисовки в то время, было равно безумию. Поэтому представляю только то, что сохранилось в памяти. Начнем.

После встречи нового 1944 года в соседней о гарнизоном деревушке состоялось взаимное объяснение «правил поведения» с комендантом - капитаном Горбылевым. (В Москве, уже после войны, в автобусе мы встретились, но, не отвечая на мои приветствия он (Горбылев) выскочил из автобуса и затерялся в толпе на Казанском вокзале, очевидно испугавшись возмездия за должностное хамство).

Затем, я сначала отсидел 20 суток па гауптвахте и по приказу командира бригады, был направлен на Рыбачий в 614 ОШБ (отдельный штрафной батальон, так по документам, хотя мы называли эту часть не батальоном, а ротой). На черном небольшом и низкосидящем транспорте, с высокой трубой по имени «Пролетарий», под палубой, в тесном трюме ржавого железа, с плещущейся грязью внизу, пришли в Эйну, в конце февраля 1944 г.

Уже первые знакомства на всю жизнь оставили яркие и незабываемые впечатления и сейчас я вижу невысокого, ладно скроенного, немногословного Григория Сахно, худощавого, быстрого и цепкого Леву Стучевского. Мне они сразу понравились.

После недолгой (несколько дней) жизни в больших палатках под сопкой, на которой был штаб СОРа (напротив, через залив база «ТК») и постоянной тренировке на склонах этой сопки в преодолении высоток, каменных осыпей, каменных лабиринтов, был, показавшийся долгим, переход на гребень полуострова Средний, в расположение тылов, стоящих на фронте частей. Слышал я, что где-то есть командир этой роты, и что его фамилия Баранов, но за исключением одного случая, когда какой-то старший лейтенант, большой и краснощекий, в зеленом ватнике и шапке набекрень, перед отбоем зашел к нам в палатку, еще там, под штабом СОРа, других офицеров я вообще не видел. Он, не представившись, зашел в то время, когда в палатке, где нас было человек 60-70, каждый занимался своим делом, укладываясь, после тяжелого дня и за шумом, мало кто расслышал его вопрос: «Ну, как устроились?» Не все его даже заметили. Вот офицеров соседних частей, которых по крайней мере, я помню, но об этом потом.

Мне, уже не раз бывавшему на передовой, многое показалось знакомым, но в самых худших, самых сложных, самых тяжелых положениях. В непосредственной близости за гребнем и около него, примерно в 3 км. от «Муста-Тунтури» расположились и оклады с грузами, предназначавшимися для частей, которые сюда привозили на лошадях. Нас же, после небольшого отдыха повели дальше вниз, распределяя по разным землянкам, бывшим на полдороги до боевого охранения. Возле неглубокого входа в траншею, слева, в метрах 15-ти, восемь высоких булыжных ступеней вниз и вход в неширокое убежище с 2-я деревянными столбами посередине, подпирающими перекрытие, с плоскими сланцевыми плитами вместо лежаков и водой между ними. Ближе к выходу, справа, небольшой железный лист с костерком, дым от которого шел прямо через вход в землянку и если стоять, то глаза слезились. Вот и все удобства.

Топливо на «вес золота» и каждый кусок дерева, ветка, обломок доски всё идет в дело. Мы из каждого похода старались принести, хоть что-нибудь, этому «прожорливому зверьку» - нашему костерку. Воспользоваться обогревом можно было только в сумерки или непогоду, метель, туман. Дымок тут же вызывал минометный, а то и артиллерийский налет Мы в ботинках, каблуками которых, можно выбить ямку и зацепиться за неё на скользкой заснеженной круче. В валенках там не пройти. Кто в ватниках, кто в коротких шинелях (длинные полы будут мешать). Ложимся на плиты, нас здесь 12 и соседями моими оказались Миша Пулеев и Володя Ишков. К утру надышали. Очень не хотелось в проволглых ватниках, из тепла, вылезать на мороз. Но надо начинать работать, принимать службу от ходивших до нас. Наша работа - это от складов отнести всё, что дадут на «Опорные пункты», а обратно пустую тару, раненых и тоже, что дадут. Всё предельно просто. Лотки с минами, ящики с гранатами, с патронами, с ракетами, медикаменты (бинты, йод и др.), консервы, мешки с сухарями, канистры с водкой, концентраты, всего не перечислишь. Продовольские, в основном, до склада - «пакгауза» под 3-им «ОП». А все остальное наверх - в «горячие точки». Сначала примитивный инструктаж о пути следования. Его проводит с нами «старшой», главный наш проводник, представился ст.2 ст. Никитиным (пока опыта наберемся), и о разных темпах передвижения, и о возможных препятствиях, и использовании естественных укрытий. Группами по 8-12 человек получаем разные грузы и отправляемся вперед -в неизвестность. Мы безоружны, да оно нам просто бы мешало. Сначала по траншее мимо землянок, позиций минометчиков и пулеметных гнезд, мимо ДОТов и окопов полевого караула, до землянки КПП (контрольно пропускного пункта). Идем под огнем противника, с разных сторон и недалеко от нас разрывы мин, свистят осколки снарядов и гранита, едкий дым, низкий звук тяжелых станковых пулеметов, повыше ручников. Сторожкий взгляд отмечает на темных громадах стоящих впереди скал, прерывистые линии трассирующих пуль, которыми немцы стреляют и днем. На КПП формальная проверка, в основном счет «по головам», а дальше на выбор: - можно идти внутри крытой траншеи, можно бежать по-верху, а можно и просто идти, туда слева, обратно справа траншеи. Мина или снаряд, попавшие в крытую траншею, травят газами, рвут осколками всех сразу. А если поверху, то всё то же самое, но без газов и воздух кажется вольным и грохот поменьше, нет подземельной темноты. Пошли поверху. По зигзагам траншеи до мостика - утлого сооружения из пары бревен через овражек с ручейком. Вот через мостик, по приказу «старшого» бегом, как «по трапу». Но прежде отмечаются интервалы стрельбы, чтобы по возможности (и по счастью) попасть в разрез, в промежуток. Здесь прицельно, мягко говоря, - постреливают. Как правило «ботики» погибают на первых «ходках», еще не успевая научиться правилам движения. По команде «старшого» идет всё наше передвижение, изготавливаемся для очередной перебежки и... у каждого «свое счастье». Мы все были благодарны педантичной методичности противника, правда несколько в иных «выражениях»: - «Вот сволочь, знает свое время», или «Вот гад, по порядку стреляет».

С позиций немцев всё, несколько наклонное к «Муста-Тунтури» плоскогорье, было как на ладони Появилось движение, хоть группы, хоть повозки, отдельного бойца, дымок над землянкой, огонек или вспышка выстрела - следуют пулеметные очереди, минометный или артиллерийский обстрел. Вся «Долина смерти» условно разбита на квадратики, особенно наши пути. В зависимости от того, где ты сейчас идешь, можешь ожидать попадание в голову, живот, ноги. Потом это стало известно по фиксированным прицелам огневых точек фашистов. Он, сидящий в блиндаже или за стальной призмой с прорезью, либо нажимает на гашетку, либо отвлекся от прицела, потянувшись за сигаретой, глотком шнапса - большое дело в удобствах. Немного справа за мостиком, под самой стенкой отрога сопки с 3-им «ОП», стоит в мертвой зоне «пакгауз» (оклад), скорее сюда. Здесь обстоятельный, видно добрый и заботливый сержант Новиков принимает продовольствие. Отсюда, из «пакгауза» начало всех путей: - направо на 1-й и 2-ой, налево на 3-й, 4-й и 5-й Опорные пункты. Между 4-м и 5-ым внизу под сопками стоит такой же, как и «пакгауз» - «домина» - санчасть. На северных и северо-восточных «наших» склонах сопок размещаются окопы, блиндажи, ДОТы нашего боевого охранения, а на верхних площадках сопок, в непосредственной близости от вершин, наши «ОП». Вершины, западные и южные склоны заняты противником. Кроме того, фашисты имеют выходы и в седловинах и о господствующих высот, из глубины обороны, сопок «109,0», «яйцо», «безымянная»,»122,0», «449,0» и т.д. Стараемся идти ближе к скалам в «мертвой зоне». Передышка, и дальше вверх. Но и мертвая зона не спасает от мин и боковых прострелов, надежда на то, что далеко и пули па излете. Идти очень трудно, на валунах ботинки скользят. Выбираем заснеженные склоны, расщелины, падаем, разбиваемся, материмся, но вперед. Ведь груз наш ждут, и, в первую очередь, патроны и гранаты. Мы уже знаем, что немецкий «ОП» здесь рядом, через небольшую седловину - кидают гранаты друг другу в окопы. Зато погран-знак стоит и фрицы границу не перешли. Запомнилась фамилия командира - Кукушкин, кажется.

Потом я узнал, что у немцев глубоко эшелонированная оборона, а их «ОП», которых одиннадцать, представляют собой, каждый, взаимосвязанную сеть ДОТов, землянок, блиндажей, открытых позиций, со своими обособленными «НП» и каждый укомплектован ротой. Наших же «ОП» 6 и бойцов до взвода.

Для справки: Каждый немецкий «ОП» 7-10 ДЗОТов и ДОТов, 10-12 открытых огневых точек,2-3 склада, землянки, ходы сообщений, крытые траншеи, щели с козырьками, окопы, блиндажи, около 400 солдат, 2-3 «НП» с радио и телефонной связью, проволочные и минные поля»

Каждый наш «ОП» 3-4 ДЗОТа, в лучшем случае 1 «НП», 2-3 огневые позиции, землянка, «КП», связь телефонная с частыми обрывами, 1 блокгауз, крытая траншея редкость, 25-40 бойцов.

Ну, еще немного, вот и дошли, переваливаемся через край расщелины и подходим, подползаем, подтаскиваем осточертевшую клажу. Последние метры волоком. Сил никаких. «Старшой» сдает партию груза. Некоторое время передыха. Маскхалаты уже кое-где порваны, если вернемся, займемся ремонтом. С завидной методичностью лай минометов и перестуки пулеметов. В обратный путь надо донести раненого, а путь этот не проще. Спуск по скалам намного сложней, даже с использованием уже знакомых камней, расщелин, окопов и воронок неглубоких, но шершавых. Сначала в санчасть. Здесь лечат больных и легко раненых. На перевязку (обработку). Есть здесь и фельдшер, и врач. От санчасти раненого укрепляем на «волокуше» (санки без полозьев, но с конусным бортиком спереди и по бокам голубого цвета). Впрягаемся и бегом. Через мостик на руках. А потом опять тяжелее. От мостика и до тылов, как говорят лыжники и велосипедисты - «тягун» - Это длинный изматывающий подъем. Снег зернистый, с песком, гравием, осколками, гарью. Санки не скользят. Вдогонку пулеметные очереди. По траншее, в любом случае, не пойдешь с волокушей. Беспорядочный разброс минных разрывов, но хоть гори, хоть взрывайся вся земля, идти и тащить надо. И так до 12.00. Теперь обед и до 13.00 будет тихо. Цепочки и с той и с нашей стороны к озеру у высотки «блин»: - Общий водопой! Как в сказке. Смешно. С часу опять «молотилка». Смешное и страшное рядом, бок о бок. Разорвавшаяся за спиной Сергея К. тяжелая мина пучком осколков вонзилась в его попу. Он упал, завизжав по «поросячьи». Наклоняюсь над ним, провел рукой по нижней части «спины» и убедившись, что он стал «дикобразом», торопясь, трясясь безудержным смехом, выдергиваю осколки и затыкаю дырки кровоостанавливающей, как мне сказали, желтой ватой (Это я потом уже узнал, что такого делать было нельзя). В другой раз разорвавшийся снаряд разнес в клочья Александра Лебедева. Взрывная волна сшибла и всех нас. По воле случая и провидения взрывчатка, которую мы несли не сдетонировала. Владимир Теплов был буквально прошит пулеметной очередью - восемь попаданий и одно из них прямо в лоб. Каково же было мое удивление, когда несколько месяцев спустя я увидел его живым в полуэкипаже в Полярном. Михаил Пуляев был убит пулей в сердце на второй «ходке». Костя Туманов был разорван газами от взрыва снаряда в ходу сообщений. Александр Сидоров скончался от боли перебитых обеих ног, почти на последних метрах «тягуна», у порога своей землянки.

Каждая «ходка» выбивала 1-го - 2-х товарищей, нередко и больше половины группы, когда накрывала минометная серия или пулеметная

очередь. В каждой следующей «ходке» остатки соединялись в новые группы и за месяц от роты в 600 человек оставалось едва отделение. Новая рота вставала на «боевую тропу». Человеческий разум при всём знании этого адского кошмара не в силах его постичь и гонит прочь всё, что способно помнить кромешный ужас и страх сатанинский, даже во имя жизни.

На каждый «ОП» был свой путь, особо установившийся опытом и потерями маршрут. Самый сложный на 1-й «ОП». Во-первых, в пересечении огневых секторов немецких позиций; во-вторых, высотой аж 262 метра; в-третьих, в среднем участке подъема надо было метров 75-80 карабкаться по прорубленным, в почти отвесной скале, ступеням с помощью веревки, под нередким фланговым огнем. В рукавицах скользко, без рукавиц руки в кровь и в лед, до бесчувствия. А груз всё тот же. Ох, как тяжело. На панораме стрелками я показываю наши пути - «роковые тропы», проторенные «ботиками» за 1200 дней обороны. Так мы и продолжали ходить в светлое время, а некоторое время еще в сохранившиеся темно-сумеречные короткие ночи старались пульбатовцы, до конца марта. К лету надо было создать хоть какой-нибудь запас в линии боевого охранения. Мой друг Коля Ястребов рассказывал, как однажды их группе «ботиков» (еще до нашей смены), которая была под руководством «старшого» сержанта Рыжова из Новгорода, хороший, говорит, думающий был человек, возвращались под утро из «ходки», но ст. лейтенант Попов послал их еще раз отнести в пакгауз водку. Туда, под горку, проскочили быстро, а обратно стали возвращаться и по выходу из траншеи, попали под шквальный огонь пулеметов. Уже рассвело, и спасибо, говорит, Богу, наслал снежный заряд, а то бы не пятерых зацепило, а все бы полегли. И вот в этом снежном месиве забрел он (Ястребов) и вышел, остановленный криком часового, к землянке минной роты. А по следам его оказалось, что прошел он через минное поле.

Рассказывал мой друг и о «ходке» на 6-ой «ОП», где был ход сообщений, прорытый в песчаном грунте, с осыпающимися стенками и отсутствием надежных укрытий. 3-х километровая «дуга» от губы Кутовая, по сопкам «яйцо», «109,0», «122,0», «Безымянная» и до нашего 5-го «ОП» на высоте «93,0» - представляла низменную часть обороны с камнеломами и болотами, напичканную по границам и на склонах укреплениями противника.

Еще вспоминали мы с ним о немыслимых напряжениях, о постоянной ответственности за дело, за товарища, а у «старшого» - за каждого из нас и леденящее живот чувство страха, к счастью появляющееся, когда уже путь пройден и опасность позади, надо отдыхать.

Вспоминал Николай Григорьевич и своих товарищей: Михаила Сахарова и Константина Соколова, сержанта Новикова из Москвы, о котором сказал: - «Очень добрый был человек». Всю жизнь Коля много и тяжело работал до недавнего времени, став уже полным инвалидом. После демобилизации шоферил на дальних рейсах, потом кочегарил, но сохранил большую любовь к флоту и самые хорошие воспоминания о людях, о пережитом. Низкий поклон тебе дорогой друг за то, что ты есть такой. Вот были «золотые» ребята, Петя Орлов, Миша Лебедев, Ваня Суровцев, Дмитрий Кобас, Иван Метлов, лейтенант Саньков, ст.лейтенант Саша Попов, Казимирский, Любакин, Винокуров, Зиннатулин, Примак, Саша Двойнишников. Добрыми словами вспоминаются и майоры Тимофеев и Шведов Александр Зосимыч, капитаны Платонов, Светлов, Пономарев, Готов, Осмоловский - командиры батальонов, Николаев, Николай Александрович Зарайский, ст.лейтенант Калашников, Александр Степанович Голованов, добрейшей души человек и лихой разведчик «метр с шапкой» молодец Ильюша Ландо, и многие другие «царапавшие» склоны «Тунтурей». Говорили, что и «смершевцы» и всякие гебешники, где-то были рядом, но я их не видел они с нами не ходили, а если объявлялись, то в тылах.

По прошествии некоторого времени и освоившись с обстановкой можно было понять, кто и откуда - куда стреляет. Отвратительно не видеть противника. По правому флангу боевого охранения били ротные минометы, снайперы из-за высоты 121,0. От высоты 449,0, по тылам обороны, по плоскогорью била тяжелая артиллерия 240 миллиметровых пушек один замок которых весил 600 кг. После разборки пушки, ствол длиной много метров смогли стащить на пристань только 2 «катерпиллера» (200-сильный американский трактор). Из-за 2-го «ОП» били крупнокалиберные пулеметы, от 4-го «ОП» - станкачи. Из-за 1-го «ОП» полковые минометы шарашили по правому крылу плоскогорья. Из района Титовки на левый фланг нашей обороны ухали двестидесятки и полковые минометы от дороги, от высоты «109» била батарея батальонных минометов. Уже 10-го октября 1944 года в первый день прорыва линии обороны фашистов, взвод 347 ОПБ лейтенанта Санькова захватил эту батарею на высоте «109,0», а на высоте «122,0» в линии проволочных заграждений стояли огнеметы, включавшиеся в работу от замыкания крошечных батареек, подвешенных в отдалении, при прикосновении к проволоке. А «ботики» ходили и носили, с первых и до последних дней обороны, невзирая на погоду, взрывы, пули и огонь, дым и смерть. В постоянно сырой одежде и обуви, с коркой льда на ветру, в поту и крови от ссадин и царапин, до первой большой крови, если суждено это счастье.

Несколько лучше были экипированы бойцы частей СОРа в теплом обмундировании (шерстяные гимнастерки пли суконки, брюки, подшлемники, шапки, сапоги, хоть шубу, хоть полушубок надевай), но и те и другие, если оставались живыми, то были в крови или в «мыле», и без груза умотается по скалам, а тут еще два десятка килограмм.

По лощине между сопок с 5-ым «ОП» и высотой «I09» к высотам «122» и сопке «Безымянная» были выдвинуты наши огневые позиции, пулеметные гнезда и секреты на довольном большом удалении от высотки «блин», на которой были землянки и ДОТы боевого охранения. По этой лощине, через проходы в минных полях и в стыках оборонительных порядков немцев, ходила в тылы немцев наша разведка и приходили в наши окопы немецкие перебежчики. Такое тоже бывало. А за высотой «40,1», где был 6-ой «ОП» между берегом Кутовой и высотой «109,о», была пресловутая сопочка «яйцо», где тоже полегло немало в борьбе за позиции наблюдений за всем перешейком вдоль наших оборонительных порядков с видом на все наши дороги, подходы, окопы и землянки. Находившийся здесь у немцев наблюдательный пункт, по типу самолетной башни, был оборудован устройствами «ночного видения», специальными приборами для корректировки. Вел здесь бои в 1942 году и отряд капитана Юневича, но в тот раз безрезультатно. Ходила тогда промеж нас такая байка, что надо, дескать, сначала вырвать у фрица «яйцо», а потом и т.д. Помнится такой случаи, когда трактор волок сани с продуктам и за гребнем верхней дороги и тут же двестидесятка разнесла всё это в дым. Чудом спасся тракторист, кажется Старостин, заскочивший в землянку закурить.

Такое же НП было и на высоте»449,0». Обо всем этом думалось а окончательно стало известно и понятно только уже после 10 ноября 1944 года, когда все это уже стало возможно увидеть, осмотреть. Любопытства ради «русский иван» много тогда поломал, растащил и покорежил, прикладами и толом. Сопка со вторым «ОД» - 189,0»; но сам опорный был немного ниже и чуть ближе к западной стороне высоты, сюда добираться было не так сложно, как на «первый», чуть легче, и это уже хорошо. Сложность пути на «третий» и «четвертый» были примерно равны со «вторым», но на «четвертом» шла постоянная ожесточенная борьба за стоящий, падавший и вновь устанавливаемый нашими бойцами погран-знак. По дороге на «пятый» изматывались вконец, вокруг скалы, вниз, вверх по расщелине, затем влево между валунов, опять вниз, снова вверх, естественно, не высовываясь. Принимать пулю, хоть на вздохе, хоть на выдохе, счастья мало. Пока доберешься семь потов сойдет, руки и ноги дрожат, во рту «наждак», в глазах «туман». Чуть отдышишься и, назад, тот же путь, под пулями и осколками. На «шестой» ходили по дороге на Кутовую до высотки «блин», затем, между буграми на берегу губы к траншее, постоянно осыпающейся, хоть и пытались её восстанавливать. Так, вдоль неё, прячась за небольшую насыпь траншем к блиндажу, у основания высоты «40,1», а потом по северному склону, от землянки к землянке, на «ОП».

Обильно политы кровью все пути штрафников в «долине» и на скалах «Лапландского вала», так называли фашисты участок фронта от Ивари (бывшей казармы финских пограничников) до Кутовой. По самым скромным подсчетам 10-12 тысяч погибших - числящихся «пропавшими без вести». Конечно, среди штрафников были люди, нарушившие законы страны и уставы армии и флота. В военное время наказания многократно усиливались и за небольшие проступки. Так опоздания из увольнения более 2-х часов могло караться месяцем штрафной роты. Времени на полное расследование и установление истинных размеров содеянного зла, как всегда не хватало, главное соблюсти форму. Чаще всего штрафовались и наказывались те, кто имел «собственное мнение» и пытался его отстаивать, кто ценил «ложные» дружбу и товарищество, кто «упрямо» высоко ставил гордость и человеческое достоинство, кто «входил в конфликты» с начальством и чье объяснение ситуации можно было истолковывать по желанию командира (что греха таить, часто невысокого интеллекта), мстящего «интеллигенту» за всё. Культурные и знающие офицеры, числом более 40 тысяч, были уничтожены сталинщиной ещё до войны. Остатки офицерского корпуса кадрового состава встречались не часто.

По разному приходили в «службу ботиков» мои однофлотчане. Почти так же, как и я, за удалую встречу нового 1944 года в клубе связистов в Озерках, несколько разведчиков из отряда СОРа, Стучевский «сотоварищи», стали на боевую тропу «ботиков». Никого из них не осталось.

В газете за 1-е июня корреспондент В.Казанов рассказывает о летчике-лейтенанте, который после излечения в госпитале, сев в самолет, решил пролететь над госпиталем на «бреющем» и помахать крылышками полюбившейся сестричке - его счастье, что на обратном пути первой же «ходки» он вынес раненого на «ОП» командира и тем вернул себя к летной профессии; Андрей А., художник, в землянке на батарее рисовал в стенгазету портрет И.Сталина и рассуждал вслух о крупных, твердых, как каменных чертах его лица - получил 10 лет трибуналом по доносу, замененных 3-мя месяцами «службы ботиков»; Владимир Н. опоздал на полсуток из увольнения - 2 месяца «службы ботиков» - на пятой «ходке» тяжело контужен; над баталером Озерским однополчане решили пошутить и спрятали комплект белья - 2 месяца, а он был убит не дойдя в первой же ходке до «КПП»; Анатолий Д. рассчитался с негодяем, покушавшемся на честь и достоинство человека - 3 месяца - 17 ходок - тяжелое ранение; Владимир Ишков - мелкий воришка, родственник наркома (или однофамилец) - кантовался а тылах и (по моему), так ни разу никуда не ходивший, кроме как за супом на камбуз.

Люди, везде люди, есть и шелуха рядом, к сожалению. А правда есть правда: - Ад кромешный... и перед смертью все равны и правые, и неправые. Бой за жизнь диктовал каждый раз свои законы. Всё это в светлое время с марта по октябрь. А в темное время, когда «службу ботиков» несли части морской пехоты СОРа, бойцы пульбатов и бригад, было всё тоже самое, только вместо солнца «Долину смерти» освещали светильники сменяющих друг-друга ракет и трассы несущие смерть. Ко всему этому пронизывающий холод, обжигающий ветер, до крови секущий кожу снегом и льдом, вата густых туманов, с одной стороны и гарь, грохот, едкий дым, осколки металла, гранита, пули, цинга и вши, кровь и смерть. Правда, медики с цингой и вшами вели регулярно-периодическую борьбу: - давали еловый настой и изредка,- раз в полтора месяца, была баня. И тоже уникальная. Из кубов снега сложенная круговая стенка, внутри, в укрытии от ветра (очень относительном) ведро о жидким мылом «К». Очередной банящийся раздевается, снятое белье замачивает в жидком растворе, отжимает белье, получив котелок теплой воды (из талого на костре снега), обтирает себя и надевает мокрое белье, а потом и всё остальное;- бежит в землянку, в надежде на её тепло, с матом и шутками соседей. Вот только никак не могу вспомнить, что мы ели и пили ли чай или вроде того. Про это ничего не задержалось в памяти. Зато стоит и теперь перед глазами лица всех тех, кто был рядом и особенно тех, кого не стало: - они настойчиво требуют памяти о себе. К стыду живущих, до сих пор, сотни непогребенных останков. Совсем недавно группы мародеров(иначе их не назовешь) расстреливали памятники и обелиски над могилами павших героев Заполярья. Глубоко сожалею о немощи своей и призываю к объединению усилий, для приведения в порядок заповедного места боев для действительного создания «Музея под открытым небом», о котором уже многие годы идут, пока, только разговоры. В этом, очевидно, должны принять участие силы Краснознаменного Северного флота, должны активизировать работу учреждения Морского пароходства, безусловно, общественность области.

Считаю своим долгом выразить огромную благодарность прекрасным людям и чутким душам, десятилетиями работающим и живущим работой по восстановлению и сохранению памяти о защитниках Рыбачьего и всего Кольского края: Михаилу Григорьевичу Орешете, Льву Васильевичу Журину, а так же ветеранам-североморцам, оказавшим посильную помощь в создании этого материала Льву Борисовичу Бернштейну, Николаю Григорьевичу Ястребову, Александру Степановичу Черномысу, Леониду Андреевичу Верхогляду.

Г.Возлинский

 

Сопки Заполярья

Сопки Заполярья


Версия для печати

Поиск по сайту

Спас казака

Великая Отечественная война и казаки

Долг памяти

СОБЫТИЯ

23 декабря 2009г.
Интервью войскового атамана Центрального казачьего войска В.И.Налимова телеканалу "Доверие"

3 декабря 2009г.
Выступление директора Московского казачьего кадетского корпуса им. М.А. Шолохова Михаила Даниловича Шпинькова на коллегии

31 октября 2009г.
Совет атаманов ЦКВ

10 октября 2009г.
Совет атаманов Московского отдельского казачьего общества

28 сентября 2009г.
Казачий Праздник на реке Листань

28 июня 2009г.
Выступление В.И. Налимова на Совете при Президенте РФ по делам казачества 25 июня 2009г.

4 июня 2009г.
Главная особенность 14 Большого круга "Центрального казачьего войска"

17 апреля 2009г.
Праздник Пасхи. Светлое Воскресенье Христово

17 апреля 2009г.
Воскреcение Господа Иисуса Христа.

6 апреля 2009г.
Утвержден Устав Тульского отдельского общества ВКО "ЦКВ"

30 марта 2009г.
Завершился 6-ой Сбор казачьих кадетских корпусов

17 марта 2009г.
Обращение атамана Тульского отдельского казачьего общества ВКО "ЦКВ" Валерия Хрусталева

8 февраля 2009г.
Преобразования на сайте

25 января 2009г.
Образован Совет по делам казачества при Президенте РФ.

25 января 2009г.
Десница Иоанна Крестителя снова будет принесена в Россию?


РЕКЛАМА

Слайд-шоу
Московское ОКО ВКО "ЦКВ"
Rambler's Top100 - студия «Неон»
На основе Неосфера
Главная страница Контактная информация